«Вообще Заболоцкий –
фигура недооцененная. Это гениальный поэт... Я думаю, что самые потрясающие
русские стихи о лагерях, о лагерном опыте принадлежат перу Заболоцкого. А
именно «Где-то в поле возле Магадана»... Там есть строчка, которая побивает
все, что можно в связи с этой темой представить. Это очень простая фраза: «Вот
они и шли в своих бушлатах – два несчастных русских старика». Это потрясающие
слова...»
Иосиф Бродский о
Николае Заболоцком
Заболоцкого — по бессмысленному, но популярному обвинению в контрреволюционном заговоре — посадили в 38-м. Его пытали и били так, что он едва не потерял рассудок. В коротеньком прозаическом очерке "История моего заключения" написано: "В моей голове созревала странная уверенность в том, что мы находимся в руках фашистов, которые под носом у нашей власти нашли способ уничтожать советских людей, действуя в самом центре советской карательной системы". Ни в чем не сознавшийся и никого не назвавший, приговоренный к пяти годам лагерей, Заболоцкий прошел Дальний Восток, Алтай, Казахстан, был и на общих работах, на лесоповале, но повезло: устроился чертежником в лагерном строительном управлении. К нормальной жизни, на волю, вернулся в начале 46-го.
Бог знает, чего мы
только не знаем о тех годах. Но изумлению нет предела. Имеется документ НКВД,
где написано дословно следующее: "По характеру своей деятельности
Саранское строительство не может использовать тов. Заболоцкого по его основной
специальности писателя". И дальше: "Управление Саранстроя НКВД просит
правление Союза писателей восстановить тов. Заболоцкого в правах члена Союза
Советских писателей..." Надо дух перевести и перечесть: не писатели просят
чекистов вернуть собрата, а чекисты предлагают писателям забрать коллегу. Ну,
нет такой штатной должности — писатель — в лагерях, вот незадача.
Мемуаристы
единогласно отмечают категорическое нежелание Заболоцкого вспоминать о
заключении, как и более тяжелые последствия: он не терпел никакой критики
власти, ни намека на неблагонадежность. На видном месте держал собрания
сочинений Ленина и Сталина. Отказывался встречаться с людьми, имевшими
репутацию инакомыслящих. Ни разу, до самой смерти, не увиделся с родным братом,
тоже отсидевшим срок: они, отмечает сын Никита, "только переписывались и
однажды говорили по телефону". В 1953 году написал в стихотворении
"Неудачник": "Крепко помнил ты старое правило — / Осторожно по
жизни идти".
Наталия Роскина, полгода (в 56 — 57-м годах) прожившая с Заболоцким, рассказывает, как он собрался порвать с ней, когда она высказалась о преимуществах капитализма перед социализмом. Как страшно раскричался, когда в писательском доме отдыха в Малеевке Роскина вслух сказала о себе: "Я не советский человек". Как просил от нее честного слова, что она не занимается "химией". Его терминология: "Для меня политика — это химия. Я ничего не понимаю в химии, ничего не понимаю в политике и не хочу об этом думать". Роскина заключает: "Ни в коем случае я не хочу сказать, что Николай Алексеевич был мелким трусом. Я не хочу сказать, потому что я совсем так не думаю. Напротив, я думаю, что весь кошмар нашей жизни заключается не в том, что боятся трусы, а в том, что боятся храбрые".
О том, что увидел и
узнал Заболоцкий о человеке и человечестве в лагерях, мы можем судить лишь по
единственному свидетельству — "Где-то в поле возле Магадана". Даже
"История моего заключения" заканчивается фразой: "Так мы прибыли
в город Комсомольск-на-Амуре". О том, что дальше — нигде ничего. Нигде
ничего — впрямую.
Стихотворение «Где-то в поле возле Магадана» написано в 1956 году, в пору хрущевской оттепели. Поскольку сюжет стихотворения движется по воле исторических событий и подчиняется хронологическим канонам, мы вполне можем назвать произведение эпическим.
Комментариев нет:
Отправить комментарий