Советские
композиторы.
Советский трубач, композитор и дирижёр, Заслуженный деятель искусств РСФСР (1976) Зиновий Юрьевич Бинкин (Зельман Юдович Гринман) родился 31 марта 1913 года в Юзовке (ныне Донецк). С юных лет Зиновий увлёкся музыкой, начал учиться игре на трубе, принимал участие в концертах художественной самодеятельности, затем работал в духовых и эстрадных оркестрах.
В 1928 году, в
15-летнем возрасте Зиновий попадает в состав только что сформированного
оркестра Донецкого радио, где проработал солистом-трубачом более шести лет. В
1934 году окончил Московский музыкальный техникум им. Октябрьской революции по
классу трубы, где занимался под руководством известного трубача, профессора М.И.
Табакова. С 1935 года Зиновий Бинкин — солист-трубач и инструментовщик, а затем
— дирижёр Особого образцово-показательного оркестра Наркомата обороны СССР и
уже известный композитор.
В 1945-м году Бинкин был
репрессирован – он стал одним из первых безродных космополитов, пострадавших в
послевоенной чистке народов - и до 1953 года отбывал срок в ссылке в Салехарде.
Создал здесь джазовый оркестр. С 1953-го по 1956 годы - до реабилитации добровольно
оставался в Салехарде, многое сделал для культурной жизни города. Композитор вписан
большими буквами в культурную историю Ямало-Ненецкого автономного округа.
С 1956 года и до
конца жизни — редактор, заведующий редакцией духовой и эстрадной музыки в
издательстве "Советский композитор". В 1957 году Бинкин закончил Московскую
консерваторию по классу оперно-симфонического дирижирования на курсе дирижера и
музыкального педагога Б.Э. Хайкина. Некоторое время работал дирижёром в
кинокомпании «Совкино», выступал с различными оркестрами. С 1958 года З. Ю.
Бинкин — член Союза композиторов СССР. В 1976 году ему присвоено звание
Заслуженного деятеля искусств РСФСР.
Зиновий Бинкин —
автор музыки для духового оpкестра и концертных пьесы для трубы, кларнета,
валторны, саксофона и эстрадного оpкестра, свыше 100 песен. Его сочинения для духового оpкестра: сюита № 1, сюита
№ 2 (1966), «Рапсодия на чешские темы», «Болгарские эскизы», «Донская
рапсодия», «Русская увертюра», симфониетта, увертюры: «Москва весенняя»,
«Молодежная», «Радость победы», более 20 маршей, концертные пьесы для духовых
инструментов. Его композиторский стиль отличался сочетанием классической и
народной музыки с элементами эстрадной музыки.
В 1950-х и 1960-х
годах композитор стал известен благодаря своим патриотическим песням, а также
музыкальным произведениям, созданным для театра и кино. Одним из наиболее
известных его произведений стала песня «Край таежный молодежный», которая стала
популярной не только в СССР, но и за его пределами. Бинкин работал с известными
советскими поэтами и исполнителями, что способствовало успеху многих его песен.
Среди его известных композиций можно отметить «Березка в сережках», «А нам по
20 лет», «Пою о родине своей» и другие. Его песни входили в репертуар многих
эстрадных певцов и Советских ВИА 1960-1970-х годов. В разное время его песни
исполняли известные эстрадные исполнители:
Вадим Мулерман, Ирина Бржевская, Эмиль Горовец, Владимир Трошин, Олег
Анофриев, Галина Ненашева и другие, а также вокально-инструментальные ансамбли
«Синяя птица», «Самоцветы» и «Поющие сердца».. В 1982 году на фирме «Мелодия»
вышла пластинка «Здравствуй, любовь» — на которой ансамбли «Пламя», «Акварели»,
«Дилижанс» и другие исполняют песни композитора.
Умер Зиновий Юрьевич Бинкин 22 ноября 1985 года. Похоронен в Москве на Введенском кладбище (участок № 6).
«В джазе – только зеки» (о популярности Бинкина и отношении к нему "на зоне").
Зимой сорок шестого
года прошел по лагерю слух, что будут в театре свой, лагерный джаз заводить, и
идет уже к ним с этапом сам знаменитый Бинкин.
“Зиновий Юрьевич
Бинкин, – рассказывает Георгий Захарович, – кровный друг Исаака Дунаевского.
Домами дружили. Он был солистом Государственного оркестра Союза СССР. Солист на
трубе. Коренной москвич. Окончил консерваторию, композиторские курсы.
Они ехали во время
войны с гастролей вместе с Дунаевским, и Бинкин, в компании дело было, сказал,
что наши танки – фанерные. Донесли. И дали ему за это пять лет.
И вот зимой приходит
этап. Впереди – видный такой человек. А на нем – шапка с пятилетнего ребенка, к
ней веревочки от подштаников пришиты, телогрейка разорванная. Штаны ватные,
короткие, чуть ниже колен. А дальше ноги тряпками обмотаны – все проиграли с
него воры в Печоре.
У уголовников ведь
так: пришел этап, заходит какой-нибудь профессор.
– О, фраера! (прим.
на уголовном жаргоне – интеллигенты). А костюмчик-то тебе жмет. Снимай-ка, вот
тебе другая одежонка. А вместо ботиночек боты возьми – мозоли не натрешь.
Так и раздевали. А
потом эти вещи делили и на них в карты играли. Так и Бинкина раздели.
Этап пришел – сразу в
баню. Вещи – в прожарку-вошебойку, а самих – мыться. А баня такая: в
предбаннике в бочке – жидкое мыло, банщик палочкой мыло на голову, шайку в
руки, кому достанется, и в баню. А там – теснота, грязь. Снова: быстро-быстро
из бани. Вещи, еще теплые, из прожарки – на себя. Какое там мытье…”
Жора договорился
Бинкина отдельно вымыть. Один измученный музыкант мылся в бане, не веря своему
счастью. А потом еще и белье белое, и штаны с телогрейкой новые выдали. А за
общим столом ему отдельно миску принесли. Вроде, как у всех – каша. Да внизу,
под кашей – мясо! Говорят: “Гога прислал”.
Измученный
пересылками и этапами, наглыми уголовниками, Зиновий Юрьевич словно в рай
попал. В лагерном, конечно, понимании рая. “Кого мне благодарить?” – спрашивает.
Так и познакомились.
Но благодарность
благодарностью, а артистом “по знакомству” не станешь. И Жора по ночам, когда
все укладывались на нары, шел в умывальную. А там – холодина, чтобы утром
умыться, сосульки надо с рукомойников сбивать. Раздевался по пояс и – по
толстым брезентовым мешкам с песком бил по два-три часа палочками. Дробь
отрабатывал: решено было блеснуть на первом концерте джаза выходным маршем
Дунаевского из кинофильма “Цирк”. А ударника – не было. Вот и сказали ему:
“Учись”. А в марше этом на ударника – главная нагрузка: четыре такта по четыре
четверти – сплошная дробь.
Одолел он дробь. И
инструменты ударные сам, в лагерных условиях, до ума довел. Видя такое упорство,
взял его Бинкин в джаз.
А через год прибыл в
Абезь настоящий ударник – из Харькова. Георгий Захарович рассказывает:
“У парня – пять лет
сроку. Он – даже со своей профессиональной установкой, ему мама привезла ее. И
он – с образованием, настоящий музыкант. И вот когда он все это выдал на сцене,
я просто убежал, спрятался – понял, что не мне с ним тягаться… Нашел меня Лазарь
Шерешевский и говорит: “Отказал ему Бинкин, сказал, что оставляет своего
прежнего ударника”. И вот за это я Зиновию Юрьевичу до сих пор благодарен.
Вы знаете (Георгий
Захарович смеется), когда я, уже в Туве, сказал музыкантам симфонического
оркестра, что почти пять лет играл у Бинкина, они не поверили. Говорят:
“Георгий Захарович, мы вас очень уважаем, но не надо заливать! Вы хоть
представляете, кто такой Бинкин?” “Да уж, представляю,” – говорю и на следующий
день принес им программки – только тогда поверили”.
У Бинкина в джазе
Георгий и ударником был, и в сценках участвовал, и пел, и танцевал – его
“цыганочка” всегда шла на “ура” – хорошо помнились детские уроки заменившей ему
мать цыганки Грани. И, как настоящий балерун, у балетного станка работал – все
позиции балетные изучил.
На концерте все в
смокингах, белоснежных рубашках, а после концерта – снова зековский ватник.
Давали концерты и в самом абезьском театре – для вольных, и для “охры” –
военизированной охраны, и для зеков – вдоль всей трассы по колоннам ездили.
Особенно запомнился
Георгию один из концертов – в Салехарде. Зал-клуб битком набит. Впереди сидит
начальство лагерное, потом бугры-бригадиры, а в задних рядах, кто стоя, кто сидя
на полу, – остальные зеки.
И вот тогда спел Жора
впервые новую песню – о солдате, вернувшемся с войны без правой руки:
Парень с девушкой
гулял
В роще над рекою.
Парень девушку обнял
Левою рукою.
“Извините вы меня”, –
Она парню шепчет. –
“Обнимите вы меня
Правой, да покрепче”.
“Чем богат я, тем и
рад,
Дело ведь такое,
Защищал я Ленинград
Правою рукою…”
Время – послевоенное.
После Победы потоком хлынули в советские лагеря военнопленные, выжившие в
фашистских лагерях. И вот сидят в зале фронтовики – только одни в телогрейках –
их “изменниками” записали, а другие при погонах – их охранять-стеречь записанных
в “изменники” поставили.
Допел Жора песню.
Притих весь зал. И вдруг выскакивает на сцену человек с одной рукой – начальник
режима Салехардинских лагерей. Обнимает певца и совсем не начальственным,
особым каким-то голосом говорит: “Еще раз… пожалуйста”.
И пока снова звучала
песня, забыли сидящие в зале, что они разделены на бесправных “зеков” и
всемогущую “охру”. И вновь почувствовали себя единым целым – народом,
победившим фашизм… Это потом, после концерта, снова будет лагерный барак и шмон
и обращение “гражданин начальник” (советским словом “товарищ” зекам обращаться
к начальству запрещалось). А пока пел Жора Черников, все они были фронтовыми
товарищами…
Комментариев нет:
Отправить комментарий