2 февраля 1924 года
родился Эдвард Ботнер Младший (Edward Hammond Boatner Jr.), известный как Сани
Ститт (Sonny Stitt) и «Одинокий волк» по совместительству. Честно говоря, не
хочется о таком музыканте просто рассказывать сухие факты из биографии. Поэтому
займемся немного другим. Когда грянул «бумеранг» по имени Чарли Паркер, все
просто сошли с ума, особенно музыканты. Все молодые музыканты хотели быть как
он: у кого-то получалось, у кого-то не очень. Так вот, Сани Ститту это отлично
удалось, казалось бы, но ему не хотелось быть просто слепой имитацией Паркера.
Да, в своих соло Ститт использовал его идеи, но эти идеи он переводил на свой
музыкальный язык, обогащая и развивая их. На музыкальный стиль Ститта повлиял
не только Паркер, но еще и Лестер Янг, у которого он взял «легкость» и
специфическое использование аппликатуры для придания музыке особого звучания.
Ститт очень сильно повлиял на Джона Колтрейна, например, если внимательно
изучить соло Ститта в композиции “Green Dolphin Street”, то можно увидеть, что
Колтрейн много что позаимствовал оттуда. Ститт – музыкант и личность, поэтому
ему не хотелось, чтобы его считали просто имитатором Паркера. Это побудило его
перейти на тенор-саксофон.
На все придирки по отношению к себе Сани Ститт ответил следующим образом. Заодно и рассказал о своем подходе к музыке:
«У нас обоих
собственный подход к игре на саксофоне (про Паркера). Вы не можете указывать
человеку, как ему жить, как играть и что чувствовать. Каждому, кто пытался
сделать это по отношению ко мне, я посылал сами знаете куда. Разве ты можешь
играть, если не чувствуешь себя свободным, не так ли? Будь самим собой – я
всегда следую этому правилу. Это что касается меня и Чарли Паркера. У нас с ним
одинаковое звучание. Он говорил: «Ты звучишь, как я». А я говорил «Нет, это ты
звучишь, как я». И мы соглашались с этим: «Мы не сможем ничего исправить, не
так ли?» После этого мы шли за пивом, немного играли или еще чем-нибудь
занимались.
Единственная вещь,
касающаяся моей игры в настоящем, – я не напряжён, как раньше. Но знаете, когда
ты постоянно в дороге, эта дорожная еда в ресторанах и прочее очень сильно
напрягают. Я не думаю, что это пройдет. Это не сравнится с отдыхом в окружении
семьи, когда ты ешь вкуснейший домашний обед и наблюдаешь за своими детьми.
Хорошо бы никогда не расставаться с этой атмосферой, но я снова в пути – я
делаю это ради моей семьи. Я все делаю ради них.
Что касается
саксофона, для меня нет большой разницы между альтом и тенором. Саксофон, он и
есть саксофон. Они просто настроены в разных ключах. Я лоялен к пожеланиям
публики: если они хотят услышать соло на альт-саксофоне, я играю на альте, а
если они хотят услышать тенор, то я тоже не отказываю. Вот и все. А причина, по
которой я в последнее время играю на теноре, проста: мой саксофон в ремонте, а
мастер очень медлит с починкой. Поэтому я решил просто подождать, я даже
мундштук от своего саксофона не брал. Я играл на альте только тогда, когда
просила публика, потому что чувствую себя музыкантом, служащим своим
слушателям. Моя работа играть для тех, кто всю неделю работал и пришел меня
послушать. Тем не менее я часто упрекаю их за то, что они не хлопают во-время
соло других музыкантов: «Послушайте, неужели вы не хотите поддержать этих
ребят?» Но они обычно сидят сложа руки. Может, они чувствуют, что это совсем не
хиппово – аплодировать, а может, им просто не нравится. Я не знаю. Это сложная
штука. А когда у меня хорошая ритм-секция, она заслуживает поддержки. Поэтому я
стараюсь общаться не только со зрителями, но и с музыкантами, с которыми я играю.
А я играю так, как играл.
Моя постоянная работа
проходит в театрах, клубах: иногда это два духовых и ритм, а иногда – целый
биг-бэнд. Я, можно сказать, фрилансер, как одинокий волк. Порой бывает трудно,
потому что зачастую музыканты бэнда имеют несколько другое отношение к музыке.
Поэтому необходимо тщательно их проанализировать и узнать их способности. Я,
может быть, знаю три тысячи тем, а они всего лишь сотню. И я играю с ними эту
сотню, забыв о том, что я знаю. Нужно сотрудничать с музыкантами, чтобы не
оскорбить ничьих чувств, чтобы работа была в радость, ведь в мире и так много
всего нехорошего. Я делаю все, чтобы создать доброжелательную атмосферу. Будьте
вежливыми с "котами" [в амер. "cats" – жаргонное
определение знатока, любителя или исполнителя джаза], и они сделают все, что
хотят и они, и вы. Я не хочу превращать это всё в жалкое подобие работы. Если
музыкант хочет играть, то почему бы и нет. А кто я такой, чтобы ему отказывать?
Я никому не судья. Я научился работать с людьми.
Знаете, ведь совсем
не круто играть для себя и с самим собой. Люди все разные. Этот музыкант может
играть это так, тот – по-другому, а я, может быть, играю ещё как-то совсем
иначе. Вы можете играть гамму разными способами, закладывая к нее огромное
количество разнообразных идей. Я надеюсь, что с возрастом становлюсь мудрее и
что я что-то выучил для себя. Вы не можете предложить людям одну единственную
истину, хоть вам может и не нравиться, как они играют. Но можно только
подсказать, подтолкнуть, а не устанавливать полностью свою диктатуру. У каждого
музыканта собственный взгляд на то, что он делает. Это похоже на то, будто перед
вами две картины: перед тобой есть какой-то образец, который ты собираешься
перерисовать, но мысленно ты проецируешь его по-своему. В итоге получаются две
совершенно разные картины. Некоторые люди слишком правильны: они будут
использовать правильные последовательности нот, аккордов, а некоторые немного
безбашенные, они пытаются найти свой путь. У музыки должны быть ритм,
размеренность, четкая последовательность нот, идея, эмоции, и тогда получится
красивая картина. Если только музыкант не сердится, потому что тогда он может
нарисовать злую, некрасивую картину.
Никто не сможет
изменить джаз – джаз был и остается джазом. Они могут как-то смешивать ноты,
последовательности аккордов, но джаз им не изменить. Конечно, все это пошло из
рабства – раньше они были так несчастны, что им оставалось только жаловаться и
петь песни. Так все и началось. Спиричуэл – это то, что не изменить. Некоторые
музыканты пытаются забыть о том, что джаз произошел из рабства. Как они могут
забыть то, что случилось с ними и с их народом? Нет, это не про меня.
Современный джаз не начинается с Берда. Вы когда-нибудь слышали композицию
“Tickle Toe”? А Дона Байаса? Он играл в схожем ключе задолго до него. Тедди
Уилсон, Бенни Гудман, Джимми Блэнтон, Дюк Эллингтон, Чарли Кристиан, Чарли Шэйверс
– вы думаете, они не были новаторами? Они просто не выпячивали себя, а люди
быстро учатся.
Вы не можете
требовать от простых людей экстрасенситивного восприятия музыки. Я иногда
слушаю рок-н-ролл, а моя жена танцует твист. Я стараюсь быть толерантным по
отношению к любой музыке. Я частенько смеюсь над собой. У Орнетта и Колтрейна
собственный взгляд на музыку и все. Так они мыслят и чувствуют. Они играют те
же ноты, просто подход разный. Может быть, они собираются на луну, я не знаю.
Ну что ж, счастливого пути, а я хочу остаться на Земле. Я хочу видеть человека
воочию и пристраиваться к нему, я не склонен кого-либо мистифицировать. Вы
должны понимать, что они это неспроста делают, скорее всего, ищут что-то. Не
зря вокруг них столько шума. Колтрейн, как и Джонни Гриффин, играют правильно,
только быстро. И я думаю, иногда они переходят рамки – люди не могут это
воспринять. Лестер Янг однажды сказал мне: «Сани, не торопись, позволь времени
все расставить по своим местам». Колмэн Хокинс говорил мне то же самое. И я
следую этому принципу. Я не собираюсь прыгать выше головы. Некоторые
"коты" постоянно нервничают, пытаясь сделать что-то большее на своем
инструменте, чем делали до этого. И пытаются найти способ. Помните человека по
имени Арт Тэйтум – кто теперь может его переиграть? Только Оскар Питерсон
приблизился к нему. А Чарли Паркер – кто сможет его переиграть? Тогда есть
Лестер Янг, Диззи Гиллеспи, Рой Элдридж и старик по имени Луи Армстронг. И
Коулман Хоукинс, но он уже немолодой. Поверьте, вы получаете некую эстафетную
палочку от этих музыкантов, поэтому не стоит слишком долго возиться.
Молодые музыканты
слишком агрессивны и завистливы – я не понимаю почему. Это глупо. Они все
пытаются сразить кого-то, но джаз – это счастье. Если вы поставите их вместе с
такими музыкантами, как Бен Уэбстер, Дон Байас, Иллинойс Джекет, Декстер
Гордон, Джин Эммонс, Эл Кун, Зут Симс, то они проигрывают по всем параметрам.
Когда вы играете, вы пытаетесь что-то донести до человека. Я иногда играю для
детей. Они говорят: «О, дядя Сани! Вы сыграете что-нибудь для нас?». И я сажусь
за электропианино, играю и пою. И они понимают, что я делаю. Мои племянники и
племянницы танцуют под мои записи. Да и я тоже люблю потанцевать новые танцы,
потому что хочу оставаться молодым. Моя мама и бабушка, которым уже довольно
много лет, до сих пор могут ходить, бегать танцевать не хуже меня.
Я люблю играть для
людей и никого не критикую. Нет ничего совершенного на этой Земле. Я слишком
занят самокритикой, чтобы выслеживать ошибки других. Это самое лучшее, что мы
можем сделать. Главное, не совершать дважды те же ошибки. Я сделал свои ошибки.
И я много сделал, чтобы вести себя достойно в джазе, а не как идиот. Я надеюсь,
что люди поймут, что все на этой земле – человеческое, что мы все неидеальны и способны
совершать ошибки.»
Вот такой сегодня
рассказ, может, не совсем музыкальный, но очень теплый и человеческий. Скажу в
заключении лишь то, что 22 июля 1982 года Сани Ститта, к сожалению, не стало. А
я вас оставляю с его музыкой, которую он играет исключительно для своей
публики.
Кому интересен
первоисточник, вот он: www.sonnystitt.com/biography/...
Екатерина Черных.
Комментариев нет:
Отправить комментарий