«Лет эдак 25 - 30 назад, по творческим вопросам часто бывал в Москве, встречался и близко общался с большинством из первой двадцатки шоубиза РФ и Украины. Однажды долго ехали с Юрием Лозой в его машине, и я, чтобы не терять время, беседовал с ним на разные темы. Затем сделал из этого материал - вкратце его рассказ.
Чтобы нравится
девочкам, чтобы как-то выделяться «лица необщим выраженьем, в мое время было
модно и престижно уметь играть на гитаре. И мне казалось неправильным, что
люди, которые умеют это делать, пользуются у них успехом, а я нет. Так и
научился.
Потом был
университет, где я быстро понял, что занимаю не свое место. Потом армия. Там
был духовой оркестр, «деды» уволились, играть некому. Меня спрашивают: «На чем
играешь?» Говорю: «На гитаре». «А — а, ну на трубе и подавно сыграешь». Стал
дуть.
Отдул два года,
пришел из армии и начал играть на свадьбах и юбилеях. Но дело это хлопотное, и
я решил осесть в ресторане. Стал прилично зарабатывать. Еще ресторанная работа
мне дала то, что я перепел и переиграл всю песенную и эстрадную классику:
советскую, ан¬лийскую, греческую — любую. Т.е., что бы человек ни заказал, я
все должен был сыграть.
Короче, я без бумажки
мог спеть 1000 песен. Помогала кстати и тренированная память шахматиста, но
появился нюанс. Я — компанейский человек, люблю компании и постоянно начал опохмеляться,
чего раньше никогда не было. А я все-таки спортсмен, футболист. И понял, что с
рестораном пора кончать.
Потому задумался:
чего я хочу в этой жизни? А хочу того же, чего и все: посмотреть мир, славы,
денег. Мне сказали: «Поехали на гастроли — и все будет». Работали с программой
«Веселый каледоскоп» — с клоунами, фокусниками и т.д.
В то время Бари
Алибасов в Усть-Каменогорске руководил самодеятельностью (он всегда ею
руководил), и у него возникли проблемы — разбежалась команда, горело какое-то
мероприятие. Ну мы, по его просьбе «отчесали» концерт, ему понравилось, и он
давай нас уговаривать работать у него, обещая большие деньги.
Обещанием больших
денег он нас и соблазнил. Постепенно стал тянуть одеяло на себя: ушла солистка
— тяну верхние партии, ушел банджист — взял банджо. Короче говоря, из
аккомпанирующего гитариста превратился в лидера команды.
А в 86-м решил уйти,
т.к. понял, что мне ничего не светит. У меня было очень много песенного
репертуара, а Алибасов петь не дает. Год держали обещанием квартиры, которую,
конечно же, не дали. Уволился и решил ехать в Москву. Восемь месяцев болтался
по Москве, не думал, что опять влезу в это. Влез.
Были «Зодчие» —
хорошая команда, подтянулся Валерка Сюткин. Когда я уходил, Алибасов говорил:
«Сдохнешь в канаве». С тех пор мы с Алибасовым не общаемся. Четыре года я
работал с «Зодчими», пока не понял, что мы друг другу больше не нужны. У меня
было много своего материала. Вышел с гитарой сам, как автор-исполнитель.
Потом понял, что мне
тяжело стоять одному с гитарой, да и скучно. Не все мои песни хорошо звучали
под гитару: что-то хотелось расцветить музыкой. Появился один КАМАЗ аппаратуры.
Работали пафосно и хорошо. Но потом ситуация в стране резко изменилась, и народ
за безумные деньги уже не идет на концерты. Тогда нас были десятки, сейчас —
единицы.
Пожалуй, кроме
Пугачевой и Киркорова — никто. Потом и эти потихонечку сдулись. У меня — своя
студия, и я перешел на работу по клубам. Иногда — концерты. К примеру, перед
Новым Годом звонит человек и говорит, что собрались хорошие люди, не «быдло”,
которые любят мои песни. За городом у них 3-х этажная дача с большой комнатой.
Я ставлю аппаратуру и
условие: хоть в бане, но в форме концерта. У меня принцип — не петь за столом
под рюмку. Сколько раз предлагали: Садись, махнем по рюмочке, вот деньги». Нет,
за столом не пою.
Но появилось ещё
такое понятие, как спонсорство: если человек дает деньги, он вправе требовать
какого-то внимания к своей персоне. Я денег просто так не беру, но и за столом
не пою. Может, кому-то и дают просто так, но это неестественно: с какой стати?
Я видел, как большой, заслуженный артист, собирающий «Россию», чистил
бороденкой туфли жене спонсора.
Было, когда пришел
один спонсор, весь зеленый, и говорит: «Возвращай все, что я тебе дал — у меня
кончились деньги, а то уроем. Пришлось продавать квартиру, машину, аппаратуру.
Вот так бывает.
Поэтому я не хочу
нарываться на неприятности. Я не хочу услышать ночью звонок от пьяного спонсора
— мол, приезжай, Юрок, у нас тут компания, возьми гитарку. (тут я попросил его
прокомментировать некоторые поступки его коллег, с трудом, но потом согласился)
Вика Цыганова никогда
не была прекрасной певицей. Она посредственная певица, у нее нет стиля, шарма,
и т.д. Она выходит петь в общевойсковой шинели морскую песню, не понимая, что
весь этот ложный пафос написан у нее на физиономии. Это совершенно не греет.
Потом, у нее дефект
речи, который она не удосужилась исправить. Почему мы должны говорить о ней,
как о явлении в музыке? И кто сказал, что ей неприятно это петь?
Или вот меня поразила
еще одна такая — Люба Успенская. Она мне рассказывала, что пришла к авторам -
композитору и поэту, и заказала им песню. Когда ее упрекнули за то, что не
заплатила, она удивилась: «А за что платить?
Я им все рассказала,
какая мне нужна песня. Чтобы про Россию, чтобы не банальная, чтобы душа от нее
свернулась. За что платить?» Запредельная логика какая-то.
Что касается молодых,
то они говорят на языке, понятному только
их слушателю. Попробуй подойти к компании 15-16 летних, т.е. тех, кто
сейчас заканчивает школу, и поговорить с ними. Попробуй завести разговоры на
какую-нибудь серьезную тему: о политике, литературе, философии.
В лучшем случае, на
тебя посмотрят, как на идиота, и отойдут в сторону. Они говорят на
действительно важные темы: тусовка, дискотека, как Галька посмотрела на Витьку
и т.д.
Есть такое понятие:
реверсивное сознание молодежи. Все, что было раньше, — плохо потому, что так
было раньше. Бетховен плохой не потому, что писал хорошие песни или плохие.
Бетховен плохой только потому, что это было давно и он старый.
Точно так же старшая
сестра для младшей — это враг номер один. Потому что старшей сестре чуть больше
позволено, старшая сестра чуть раньше начинает жить большой жизнью. Она раньше
начинает краситься.
У нее раньше
появляются ухажеры. И потом, когда младшая сестра выходит в жизнь, все, чем
жила старшая (моды, песни, кумиры), — все это нафталин.
Это не может быть
хорошим только потому, что все это — старшей сестры. Или, если родители тащатся
от какой-то своей музыки, значит они просто ничего не понимают в этом деле. Я в
16-17 лет тоже считал, что вкусы родителей не могут быть нормальными, но только
потому что это — вкусы родителей.
Это нормально,
естественно. Поэтому каждое новое поколение ищет себе новых кумиров, а если их
нет, лепят из всякого говна. Как происходит сейчас: если нет никакой мысли,
философской направленности, хватит просто смазливой рожи и набора слов: весна —
не до сна, кровь — любовь.
Пробиваться раньше и
сейчас – этого нельзя сравнивать. То было совершенно другое: если раньше я
бился над качеством материала, то сейчас все усилия направил бы на поиски
денег. Может быть, я занялся бы бизнесом, а потом начал раскручиваться. Потому
что БЕЗ ДЕНЕГ РАСКРУЧИВАТЬСЯ БЕСПОЛЕЗНО.
Сейчас, например,
идет раскрутка такой девочки, как Анита Цой, так вот за ней стоят большие
деньги, я тебя уверяю. Это видно невооруженным глазом. Ее муж — советник
Лужкова. Она может рассказывать всякие байки, но за ней просто стоят большие
деньги.
Поэтому не нужно
думать, что вот выскочила девочка корейской национальности — и все русские ее
сразу полюбили. В это вложено очень много денег, так же как вложены деньги в
Салтыкову, в Ветлицкую и т.д.
Сами они этих денег
не заслуживают, но сумели эти деньги как-то найти. А значит, потому что они
лучше других сумели найти деньги, они и стали звездами.
Видимо, и звездная
болезнь находится в прямой зависимости от склада ума. Я считаю, что всегда
отличался философским складом, и вообще,
всё это чушь собачья: эстрада — не искусство. Искусством считается только то,
что во всем мире искусство.
Скажем, искусство
эстрадное Испании в лице Иглесиаса — это искусство, эстрада Чехии в лице Карела
Готта или Вондрачковой — это искусство, а эстрада России — это явление
локальное. Так что, наша попса ни для кого в мире не может представлять
интереса.
НИКТО из наших звезд
за грани¬цей не работал на коренное население. Даже «Песня года» на выезде
работает только на наших эмигрантов. Мы работали в Израиле, в маленьком клубике
на 100 человек, а рядом Спиваков — в битком забитом зале на 4000 мест, и билеты
проданы на полгода вперед.
Искусство — это
балет, это цирк, это хорошие танцевальные коллективы, гастроли которых расписаны
на 3 года вперед. А наша эстрада в любой стране работает только на местного
зрителя, получая здесь хорошую прессу.
Наши здесь живут,
сами купаются в лучах собственной славы, хвалят сами себя, тащатся от себя,
целуются на банкетах, на презентациях — и ничего собой не представляют.
Вокалу мне серьёзно
учиться не довелось, но я всегда и много занимался самообразованием. Изучал
смежные жанры. Сейчас мне интереснее говорить об эстраде, петь на эстраде. А
вообще всегда были какие-то эстетские жанры.
Допустим, в 1910-м
году Игорь Северянин был признан королем поэтов. Это не значит, что Северянин
тех лет оставил какой - то след в поэзии мира.
Сейчас тоже есть
определенная часть публики, которая слушает поэзию Гребенщикова и пытается всем
доказать, будто что-то в этом понимает. Или разве можно всерьез считать поэтом
Вознесенского?
Последние 20 лет —
это сплошное эстетство. Но вокруг этого постоянно производится много шума, есть
люди, которые стоят рядом с великими и пытаются всем доказать, что во всей этой
белиберде что-то есть.
Что же касается
недобросовестных журналистов, то я — человек по натуре бесконфликтный и
стараюсь все вопросы решать мирным путем. Но при этом крепко стою на ногах.
Могу за себя
постоять, и со мной предпочитают не связываться. И что можно про меня написать,
что я голубой? Кто этому поверит?
Так что жизнью
доволен, на судьбу не в обиде, на жизнь зарабатываю, чего и вам всем желаю».
Владимир Марус
Комментариев нет:
Отправить комментарий